Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Здесь вы не найдёте вечного нытья о жизни, в Архивной Шкатулке собрано и будет копиться со временем моё текстуальное творчество.
Ссылка на личный дневник-блог с нытьём о жизни, размышлениями и прочим, а так же инстаграм:


1)yoursweetsuicide.blogspot.ru/

2)www.instagram.com/mint.smoke/

URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
16:53 

"Ты знаешь, в чём дело..."

memento mori...

17 мая 2016 г.
50/50. рассказ, вроде, а, вроде, и не совсем.
________________________________________________
Наш маленький город… Он скорее твой, а не мой. Я не люблю его, хоть и родилась в нем. Не люблю эту тесноту, не люблю местные магазинчики, эту атмосферу, горожан – мне здесь тесно!
Тебе нравится эта «камерность», когда все в курсе всего, когда половина города знает другую, когда с тобой здороваются и улыбаются прохожие. Эти мерзко-соседские отношения, вся эта мишура в коробке. Ненавижу.
Ты осуждаешь меня за это. Да, мне лучше там, где больше во много и много раз безразличных лиц, обезличенных улиц, машин, где все стоит и гудит в час пик, где много пространства, и еще больше одиночества. Я люблю большой, холодный и неприветливый город, эту жизнь, где все делится на «чёрное» и «белое».
Но я всё равно возвращаюсь в нашу «дыру». Приходится, иногда хочется, - много причин, а нас только двое. Ты хочешь туда больше, чем я , однозначно, но выбор каждый раз мы делаем свой.
Вот.
Мы здесь с тобой. Конец мая. Тепло.
Люди почему-то поодаль… Хотя всегда, когда тепло, они вылезают из своих тесных домишек к воде, еще не купаться, просто провести досуг, выпить пива, поговорить. Так и мы с тобой не стали исключением.
Вечер. Водоем. И мы вдвоём.
Поэзия прямо….
Ты сидишь, молчишь, смотришь в пол, задумавшись о чем-то. Я тоже сегодня не разговорчива, хотя с чего бы, такая прекрасная остановка, чтобы поныть о том, как все в жизни плохо. Прости меня, я знаю, что дико утомляю этим. Но это же я…. Да и ты знаешь меня слишком давно и слишком хорошо, чтобы злиться сейчас, когда ты в апатии. Ты знаешь, что мне неспокойно, я знаю, что ты хочешь остаться здесь.
Я сижу напротив, смотрю на тебя. Со стороны ты выглядишь немного жалко: печальные глаза, которые ты вечно прячешь за темными очками, черная куртка, не по размеру, ведь ты худее… Сразу видно – меланхолик-одиночка. Жалкое зрелище!
Да, да, хочу тебя позлить, ты слишком «в себе». Хочу поговорить, поспорить, пусть это и приведет вновь к злости и слезам. Хочу этого. А ты - нет.
Сидим и молчим. Не разговариваем, хотя могли бы... Поговорить о том, чего боимся и ждем…. Знаешь, как в той песне?
Тебе ведь у меня тоже смелости не занимать… Хотя, я снова со своей музыкой – не в тему. Проблем больше, чем мы хотели бы, задачи труднее, чем нам по силам… или тебе. Не знаю.
Просто подумай, чего мы добились за эту короткую жизнь? Кто мы? Что мы?..
Опять молчишь. Ну ладно, буду говорить я.
А я скажу. Скажу так, что ты снова на меня обидишься, потому что говорю правду, а ты любишь жить в своих воздушных замках. Я критикую, а ты извиняешься перед всеми, потому что я давлю тебе на совесть. Меня это развлекает, а тебя огорчает. Не всем везет с этим… Кто я тебе, скажи, ну! Посмотри на меня, скажи кто я! Ведь мы такие разные.
Подлость мое второе «я», все самые ужасные мысли в твоей голове – это я, все твои слезы отчаяния – это я, я кричу, а ты стараешься деликатно сказать мне "хватит", бесхребетное существо. Мы разные и нам никогда не ужиться вместе. Ты всегда будешь чувствовать вину за все мои выходки. Я порчу тебя, вывожу из себя, прорываюсь, но ты иногда ставишь меня на место.
Не могу понять… Мразь и добрый, по сути, человек – вот мы. Мы с тобой пара, или нет? Я в тебе нуждаюсь, или ты во мне? Я тебя порчу, или ты делаешь меня лучше? Самый страшный вопрос! Хочешь? Кто мы друг без друга?!
По отдельности ты, по отдельности я… Хотя, на что уж я тварь, тебя я не брошу. Не знаю, почему. Это ты у нас умница, я вечно ничего не знаю, делаю наобум, рублю с плеча, а ты думаешь, думаешь, думаешь…. До бесконечности. Кружишь мне голову своими мыслями, «а что, если бы…», « а, может, лучше было бы…»!
Ты меня бесишь. Не лучше! Ничего бы не было лучше. Я натворю, ты отвечаешь – все просто. Ты же не решишься сделать то, что делаю я. А лучше один раз совершить и жалеть, чем ты, собственно, любишь заниматься, чем не совершить вообще и жалеть потом еще больше, что лично меня бесит.
Уходи. Я хочу помолчать. Давай поменяемся местами на один день? Давай попробуем отдельно?
Ты обреченно вздыхаешь, кидаешь камень в воду, встаешь со своего места.
Идешь домой… Я следом. Я всегда рядом.
Ты надеваешь очки, потому что из глаз катятся слёзы. Бесхребетное ты существо. Тебя даже обнимать жалко… Хотя, мне этого не узнать. Я все же чувствую это. И я ненавижу, когда тебе плохо, поэтому злюсь, поэтому делаю тебе еще больней!
Прости меня….
Слышишь?! Прости!
Ты бьешь со зла кулаком о забор. Костяшки в кровь…
Я чувствую, что пора остановиться. Ведь это я научила тебя не боятся боли.
Идем домой, слышишь?! Даже в этом твоем маленьком городе, у водоема, где много людей, на тебя всем всё равно. Не злись. Просто иди домой, закройся в своей комнате и поплачь. Я буду рядом, можешь не сомневаться. Можешь ненавидеть меня, ругать, только не вслух. Я и так знаю, о чем ты думаешь. Я постараюсь быть лучше. Я буду держать тебя, пока мы будем вместе лететь в эту бездну отчаяния и одиночества.
Закрой замок, сними очки.

Тушь потекла, какое несчастье. Но мне нравится… Скажи, что тебе тоже. Присмотрись к отражению в зеркале повнимательней, пожалуйста, посмотри мне в глаза и скажи, что все будет хорошо…



@темы: шиза, рассуждение, рассказ, диалог с собой, авторское произведение, JS

16:47 

"Спокойной ночи"

memento mori...

11 мая 2016 г.

Схожу с ума. Медленно. Постепенно.
Зарисовка.
___________________________________

Прижавшись обнаженной спиной к шершавой холодной стене, ты медленно сползаешь вниз.
Никто не подхватит. Отверстие - сквозное, сочится теплой кровью, словно источник, бьёт ключом. Наверное, это артерия...
Тело сползает вниз, оставляя за собой алую дорожку. Ниже. Ниже.
Ко дну пропасти. Пускай лететь ни один километр, но последний шаг уже сделан - возврата нет.
Сгибаются медленно колени. В бордовой луже на полу отражается окно, а в нём - небо.
На теле остаются неглубокие царапины от шероховатостей стены.
От любых шероховатостей могут остаться царапины, но если в твоем теле нет сквозной дыры, эти царапины доставляют боль, а сейчас - всё равно.
Этому телу всё равно.
Ты упала, не издав ни стона, ноги подвёрнуты, голова поникла набок, неестественно налево, глаза закатились.
Только сердце все ещё бьется почему-то. Остановите его, кто-нибудь!
Отверстие все ещё горит огнём выстрела, боль затмевает рассудок всё ещё живого мозга...
Отвратительное зрелище.
Он, тот, кто оставил в тебе эту дыру, поработал на славу: ты перед зеркалом, полуобнаженная, вся в крови... Если приложишь немного усилий, то увидишь эту мерзость напротив.
Худые руки и ноги, бледное тело и .... кровь, много, уже достаточно много крови.
Считаешь от десяти обратно, в мыслях, на слова уже нету сил.

Десять.
Ты помнишь его лицо до мелочей, до каждой веснушки, карей крапинки в голубом левом глазу, тонкий шрам на щеке, который ты целовала когда-то. Его руки, ласкавшие тебя, скользившие по изгибам твоего тела...Его руки, держащие пистолет, нацеленный на тебя.

Девять.
Ты знала, что это произойдет однажды.

Восемь.
Последние полгода... Да нет, почти всю свою жизнь, ты ждала этого.
Ждала его.
Сначала вашей встречи, но только потом...

Семь.
Сегодня он ушел попрощавшись, не как всегда - без слов. Сегодня после горячего поцелуя в губы последовал выстрел. После выстрела - "спокойной ночи". В 10 утра.
Вместо "спи спокойно", наверное.

Шесть.
Ты помнишь каждую минуту вашей последней ночи, каждую мелочь. Смешно, но потеря крови уже не дает вспомнить ничего, кроме последних 24 часов твоей жизни и его лица.
Ведь говорили, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. Выходит, что он - твоя жизнь?

Пять.
Его слова... Всё, что он сказал ночью, давало почти осязаемые надежды на то, что у тебя будет будущее. Он правда тебя любил, но ты опять...

Четыре.
Веки опустились, а в умирающем мозгу эхом раздаются его слова:
"Чего тебе постоянно не хватает, скажи?!"
"Почему ты плачешь, ведь всё лучше некуда?!"

Три.
Все слёзы высохли.
...Лучше некуда.

Два.
Пересохшие губы с трудом растянулись в улыбке. В мыслях: "Ты исполнил мою мечту и своё предназначение. Ни о чём не жалей. И не оглядывайся".

Один.
"Я люблю тебя"

Ноль.
Спокойной ночи.




@темы: JS, авторское произведение, рассказ, творчество

16:38 

Паук. Стихотворение.

memento mori...
написано 19.12.2016
___________________
В самом тёмном углу,
В моей маленькой комнате
Поселился чёрный паук.
Он плетет паутину судеб,
Он не ловит назойливых мух.
Он сплетает далёкое с близким,
Приближает высокое к низкому.
Он сидит в тишине и плетет
Наугад, и ему невдомек
Расстояния, чувства и грёзы...
Он вплетает улыбки и слёзы,
Он решает, кому повезёт,
Он решает, кто завтра умрёт.
Я сижу рядом с ним и плачу,
В безысходности будущих лет
Я прошу его дать мне удачи, -
Он плетет, отвечая "нет".
И убить я его не решаюсь,
Паутину его порвав.
Сижу, плачу и не мешаюсь,
Свою жизнь в его лапы отдав.

@темы: стихотворение, поэзия, авторское произведение, JS

11:10 

Убить.

memento mori...
Порой задаёшься странными вопросами… правда, странными они кажутся только, если копнуть в их суть.
Вопрос: когда остановиться? И нужно ли?
Для каждой ситуации как сам вопрос, так и ответ на него будет абсолютно индивидуален. Но пока что я задумалась над одной из миллиона возможных….
Когда в твоих руках жизнь человека, нет, весь человек просто, как… как вещь в твоём полнейшем распоряжении. Вообще, жизнь человеческого организма, человека, который не может или не хочет сопротивляться течению обстоятельств и действий с ним происходящих. Да, я не раз упоминала о том, что мысли о жестокости к представителям рода человеческого мне не чужды… Это и нанесение увечий, принесение моральных страданий, да, вплоть до летального исхода. Можно сказать, что подобного характера мысли посещают меня слишком часто, но нет, я не практик, я лишь теоретик и мечтатель. В жизни реальной никому еще намеренно я не нанесла и, надеюсь не нанесу в здравом уме, и малой толики того, о чём мечтаю порой. То ли воспитание и правосознание не позволяют, то ли вовремя просыпаются во мне остатки совести и дёргают в нужный момент «стоп-кран»?
Вот, собственно, и переходя к сути начатого о человеческой жизни… Взять ситуацию: гнев всё же вышел из-под контроля, обрушился на голову губительной волной. Есть ты, твоя буря внутри и то, третье лицо. В ход пошла физическая сила. Перед тобой человек – делай с ним всё, что хочешь, ведь он так беззащитен, его так легко сломать! Наносишь удар, выплёскивая первую порцию ненависти. Наверняка, это совсем не критично, нет ни крови, ни облегчения, только сдавленный вскрик, неудовлетворённость и твой ноющий кулак, только влепившийся в чью-то плоть с размаху. Своя рука побаливает, по коже бегают иголочки, это злит, ведь это всё из-за проклятого человека! И злит еще больше то, что он никак не отвечает на твои действия (да, именно такую ситуацию я пытаюсь описать). Одновременно хочется отомстить ему за «безразличие», и добиться реакции. Хочется плеснуть в лицо еще «желчи», ведь чувство ненависти к нему переполняет всё твоё существо, хотя, ты даже не знаешь, за что его ненавидишь, и кто он. Возможно, просто за то, что он есть?
Следующий удар, он не такой сильный, как первый, потому что ненависть и ярость, заставляют разум кричать, рвут душу, тем самым отбирая силы на внутреннюю борьбу. И кажется, что это был не удар, а так…хлопок! Это злит ещё, и ещё! И крик рвётся наружу, зацепляя с собой извне силу, позволяя ударить больнее и сильнее, ещё и ещё. Но видимый результат начинает приводить к иступляющей эйфории, и ты всё ещё кричишь, или смеёшься, бьёшь не на качество, а на количество, просто, чтобы бить… Как ребёнок, получивший порцию сладкого, и вполне этим довольный, продолжает одну за одной уплетать конфеты. Ни то, ни то не поддаётся контролю.
А ты, тем временем, вкладываешь в это безвольное тело душу, отдавая с каждым ударом частичку своего гнева, этого всепоглощающего огня!.. а он лишь лежит, корчась от боли и стонет.
Быть может, он уже слишком слаб? Или боится тебя? Или дорожит тобой?
Уже плевать на причину его бездействия. Причина его бездействия – причина твоей ненависти.
Удар за ударом, и боли в кулаках уже не ощущаешь, только жжение, что растекается по всему телу, подмывая сделать больнее. И в ход идут ноги.
И его кровь уже значительно заметна всюду: на полу, на нём, на тебе самом. Стоны эхом проносятся в твоей голове, такие правильные отзвуки ударов – это музыка. И уже не разобрать, просто ли это крики, стоны, или мольбы о пощаде, всё заглушает кровавая «музыка» и пульсация собственных вен. Но эйфория длится не долго.
Жар внезапно приливает к лицу, он раскрывает вдруг твои глаза… Ты видишь перед собой жалкое измученное тело, в крови, с выражением смертельных мук на его лице – бестолково прикрывающее поломанной рукой живот тело. И мысли в твоей голове перевоплощаются из бушующего пламени в лёд, хотя руки продолжают зудеть…
Вот теперь-то что?! Что делать дальше?
Здесь ты ни от кого не добьёшься вразумительного ответа, и уж точно не от себя. И в голове твоей разрастается невообразимый хаос, подобный смерчу, сметающему все мысли и вопросы в единую воронку-бесконечную карусель: «Что я наделал?», «Как с ним быть?», «Он умирает?», «Что со мной за это сделают?», «Его нужно добить…», «…или помочь?», «Я идиот!».
Нет, ему уже не поможешь. И твой советчик, Ярость, шепчет: «Помочь ему – предать себя».
Может, бросить всё, как есть и бежать? И бежать потом всю жизнь от наказания, совести, осуждения других…
А он! Он даже не пробовал защититься! С самого начала. Он знал… Что он знал? Он знал, что обречён. В таком случае, оставить всё вот так, всё бросить – нельзя. Нужно завершить начатое. О! он так жалок! Слишком! Слишком…
Нервный импульс не заставил себя ждать. Следующая мысль, как стрела: нужно добить. Лишить его жизни, чтобы… Чтобы что? Из милосердия и сострадания? – Бред. Из страха за себя? Да, страшно.
И всё это из ненависти. Уже из ненависти не к нему самому, а к его омерзительности в этом жалком и безвыходном положении.
Теперь страшно вам обоим. Он боится смерти. А ты… А ты стоишь у той черты, переступив которую станешь убийцей, расколешь жизнь на «до» и «после». А всё казалось так легко… Выплеснуть свою ненависть к человеку, как понятию собирательному, на отдельном индивидууме, прокричать своё накипевшее: «Да пошёл ты!»…
Ну что, теперь, новорождённый изверг, твоя алчущая душа близка к насыщению? Ещё капельку? Последнюю, самую сладкую. До одурения сладкую.
Ты не хотел быть таким, как презираемые тобой ОНИ? Теперь ты хуже во сто крат. Ты дрожишь. Сжимаешь вспотевшие руки в кулаки. Стоишь, словно исполинская статуя, словно палач, над еще живым, еще дышащим человеком. Судорожно вдыхаешь наполненный запахом крови и пота воздух, не глядя жертве в лицо… Замахиваешься, собрав всю силу, но рука застывает в воздухе. Это так нелепо – не хватает духу! Смешно. Ты зол сам на себя. Думаешь, как бы добить с одного удара, а предательская слеза катится по раскрасневшейся щетинистой щеке. Пока ты не думаешь, что будет потом. Тебя волнует сейчас, а сейчас нужно добить его! Добить, и дело с концом! «Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу!», - эхом в голове, бьёт по вискам, рвётся на волю. Просто нужно убить. Убить. Уничтожить.
И ты убьёшь. Обхватишь его шею руками, лишая его кислорода. Перепачкаешься кровью с его лица. Вопьёшься пальцами посильнее в его виски… Удар головой об асфальт. Ещё один. И ещё, чтобы наверняка.
Это уже не голова, это уже месиво из костей, крови и мозгов. Всё.
И на тебя накатывает безудержное отвращение, дикий, бьющий дрожью, холод изнутри, тебя выворачивает от собственной жестокости. Физически выворачивает. Ты отползаешь на несколько метров. Сидишь, в ступоре глядя на то, что ты сотворил. Этот холод сковал всё тело параличом. Закостеневшие пальцы впились в колени. Музыка больше не играет. И ты один во всём свете. Один во всём свете в кромешной тьме.
Приходит постепенно осознание в полной мере того, что ты натворил. За ним, извечный вопрос: «Что делать дальше»…

А ведь со стороны ты сам отвратителен и жалок. Убийца, весь в крови, сидящий подле своей жертвы, отупевший от злобы и ярости, опустошённый собственной ненавистью… ты больше не человек. И больше никогда не станешь им, как не станешь прежним, не важно, поймают тебя, или нет. Со своей первой жертвой ты умер сам.



@темы: JS, авторское произведение, жестокость, рассказ, убить

08:07 

Поговорить.

memento mori...
***
Так оглушительно громко
Наше с тобой молчание.
Эхом по комнатам льется
Сквозь слезы мои отчаяния.
Я бы хотела слушать
И отвечать, но вот...
Каждый в своем по уши,
Рядом не ты, а кот...
Я бы хотела теплее,
Ярче воспоминаний,
От разговоров
Наших с тобою.
Но слышу лишь стук по клавишам
В комнате, за стеною.
Мне не понять, наверное,
Что же в нас всё-таки общего,
Чтобы хоть раз завести диалог,
Чтоб было легко, без неловких пауз,
Чтоб разговор получился хорошим.
Я глупая, странная, нервная...
Но со мной, всё же, тоже можно...
Просто поговорить.


30.10.2016


@темы: творчество, стихи (авторское), авторское произведение, JS

17:44 

Потерянные найдутся.

memento mori...
Примечания: рассказ в нескольких частях, написан в декабре 2015 года.

1.

Он зашел в маршрутку не спеша, несмотря на то, что на улице лил знатный дождь, прошел так же не торопясь вглубь салона и сел на самое последнее боковое место. Словно нехотя, он запустил руку в левый карман потрепанной кожаной куртки, по которой стекали медленно крупные капли, и достал мелочь на проезд. Маршрутка тронулась от опустевшей остановки по направлению к городу. Мужчина молча сунул впереди сидящему гражданину деньги, дабы тот передал водителю. Всё это происходило в полнейшей тишине, и так тихо наш "катафалк" двигался, шурша колёсами по сырому асфальту. Капли барабанили по металлической крыше автобуса так монотонно, что начинало клонить в сон.
Я снова посмотрела на вошедшего, не понимаю, зачем и почему, но во мне сквозь сонливую вялость и апатию зарождалось некое чувство... Любопытство, что ли. Этот кадр, мокрый насквозь, в своей грязной одежде и ещё более грязных берцах, поймав мой взгляд, поспешил накинуть капюшон на свою короткостриженую, по-армейски, голову, надвинув его при этом так, чтобы скрыть и лоб, на котором появлялись уже характерные морщинки от постоянно хмурого выражения лица, и глаза, которые я толком не успела разглядеть, но, кажется, они были светлого цвета. Явно ему было, что скрывать, но так как мне было абсолютно нечего делать, я продолжила, несмотря на этот красноречивый жест с капюшоном, рассматривать самого странного нашего попутчика.
За оставшиеся 20 минут совместной поездки мне удалось узнать, что он курит, по торчащей из того же самого "денежного" кармана пачке дешёвых сигарет; что ещё недавно был женат или снял зачем-то кольцо, по белой полоске на безымянном пальце правой руки, а, надо отметить, при нашем вечно дождливом и малосолнечном лете, получить такой явный загар можно только все полтора солнечных месяца постоянно находясь на улице, или же, умотав куда-нибудь в тёплые края на пару-тройку недель, что этот человек, как мне думается, вряд ли мог себе нынче позволить; что телефон его, далеко не новый, самый простой, но приспособленный к походным условиям, так же, как и мой, разрядился в ноль, и что теперь мужик не знал, куда себя девать то ли от скуки, то ли от ожидания скорейшего прибытия. Наверное, было что-то ещё, наверняка было, но тогда я не придала мельчайшим деталям внимания. А как въехали в город, этот человек пересел на передние сиденья, что ближе всего в салоне к водителю, мне стало неудобно выворачиваться так, чтобы видеть его из-за других пассажиров, ну а через две остановки он без слов, похлопав шофёра по плечу, вышел близ своротки на мед городок, и медленно побрел в сторону военного госпиталя, обернувшись вслед уезжающей маршрутке.
Я вышла, как обычно, на остановке рядом с трамвайными путями, на автопилоте продолжила маршрут, всё не переставая думать о том, неведомо почему, заинтересовавшем меня человеке. Не имеет смысла описывать мои неудачные попытки в тот день сосредоточиться на деле или слушать кого-то дольше трёх минут. Осенью и без того мысли расплываются вместе с лужами на асфальте, а когда ты внезапно задумываешься о чём-то постороннем, ты и вовсе перестаешь быть хоть сколько-нибудь полезным.


2.

В следующий раз я увидела того самого мужчину из маршрутки в нашем же городке, когда прогуливалась в выходной день по аллеям, ведущим на электростанцию. Случилось это, навскидку, недели через полторы-две, в общем, тогда я еще не успела похоронить его образ окончательно на подкорках сознания, потому сразу же его узнала. Вроде, даже куртка была на нём та же самая, только чуть почище.
Проходя мимо этого единственного прохожего на километр вокруг, снова принялась в упор на него глазеть. Прекрасно осознавая, что творю нечто невразумительное, так как по вполне ясным причинам нравиться он мне не мог, я продолжала сверлить его взглядом. Кажется, его аж передёрнуло, когда мы-таки установили зрительный контакт. Я старалась продолжать идти, куда шла, но голова поворачивалась вслед уходящему. Внезапно он остановился на месте, резко развернулся в мою сторону…
У него серые глаза. Вот прям тот самый свинец осенних облаков. А больше ничего не помню. Дома очнулась, когда сидела и за чашкой чая непринуждённо и даже с улыбкой болтала с соседкой. Чертовщина, по-моему. Ну, или склероз… Хотя, в мои-то годы?


3.

Никогда не понимала, что это за одержимость преследовать человека, искать его в толпе, вечно гоняя мысли о нём. На ту же ночь после прогулки по аллеям поняла.
Эх, я бы всё на свете отдала за то, если бы влюбилась в этого мужчину с первого взгляда или бы он был мне что-то должен — объяснение бы тогда всему было! Но, нет.
Я чуть не решилась в церковь сходить, свечу за себя поставить во избавление от нездорового наваждения, особенно после ряда довольно странных и реалистичных снов с участием этого мужика, только вот и тут меня сбили с пути истинного.
Во снах я видела такие жуткие места, жуткие не потому, что там война, или эпидемия… Нет, были и кровь, и оружие, но даже в эти моменты было спокойнее, чем когда не было никого. Ни единой души. От этого запустения было жутко, словно сами эти вереницы заброшенных городов, деревень, построек были пропитаны нечеловеческой тоской, тянущей все силы и эмоции в никуда. Деталей не помню, только этого самого… попутчика, будь он неладен. Несчастного. Одинокого, как и все эти места из снов. За ним и гнались, и стреляли в него, а он… Что он? Шёл куда-то, через боль, со своей тяжкой ношей. Просто шёл, петляя, не оборачиваясь назад. А я за ним.
В жизни, когда мать посоветовала рано утром в воскресенье сходить в церковь, я шла, или даже бежала от него. Мысли сбивались, хотелось найти и в то же время хотелось забыть, добить паршивца, а из луж, отражавших небо цвета его глаз, на меня ухмыляясь глядели глаза одержимой.
Добежала до церкви, вся в слезах. Надо сказать, уникальный опыт в жизни бессердечного ублюдка-атеиста. Вот уже даже на ступеньку шагнула, креститься принялась, и вот он, собственной персоной! Выплыл из полумрака храма, овеянный запахом кадил. От ожидаемой неожиданности даже ноги подкосились.
Столь же стремительно я разуверилась в боге, как чертыхнулась и кинулась вон из этого местечка. Бежала сколько-то метров, потом в голове что-то щёлкнуло, негодование улеглось, проснулось любопытство. Вернулась, крадучись, к храму. Смотрю, идёт. За калиткой остановился, закурил. Никогда бы не подумала, что такие вот… ТАКИЕ ВОТ! Верят ещё во что-то. Пока я переваривала вновь полученные сведения, мужчина молча курил, глядя в небо. Докурил, достал еще одну. Надо же, нашёл курилку…
Откуда-то подкатил грязный инвалид, выискивая у кого бы склянчить на свои инвалидские нужды. Естественно, меня в кустах никто не видел, бабуля его послала лесом, остался только наш куряга. Слышу: «Брат, не обидь ветерана! Вижу, сам через все круги ада помотался… Подкинь на лекарство! Не оставь». Мужик оказался сердечным, помог коляснику. Без слов, правда, но зато руку ему пожал. Отдал деньги и пошёл в сторону парка, не оборачиваясь.
Подождала, пока укатит инвалид, вышла из кустов, перевела бабку на ту сторону дороги и там же проследовала за объектом. Я подозревала, судя по его внешнему виду, что он вполне может быть падок до спиртного, поэтому на выходе из парка пришлось постоять сзади круглосуточного ларька-пятака на остановке — излюбленном месте всех местных алконавтов. Водку он взял литровую, что подешевле, но не позорного качества, и нёс ни капли не шифруясь. В итоге шли мы одиноко, долго, нудно, в обход до нашей любимой аллеи до станции.
Вообще, отвлекаясь от объекта, надо отметить, что красота кругом была сказочная, всё как я люблю: свежесть осеннего воздуха, ряды золотых берёзок и краснеющих рябин, ветерок, шуршащий опавшей листвой, и эта атмосфера взаимодействия с природой, несмотря на окружающие поодаль индустриальные пейзажи, и это неповторимое, слегка печальное осеннее настроение под серым, будто свинцовым, небом. Спасибо осень, ты дала мне целых 10 минут наслаждения жизнью.


4.

Я бы вечность так стояла, если бы кто-то, равнодушно прошаркав мимо меня, тяжко не вздохнул, усевшись на скамейку, стоявшую в метре от меня. Даже оборачиваться было не нужно, чтобы понять, что прикрытие моё было обнаружено. Спиной чувствовала этот ледяной взгляд. Пришлось обернуться.
Повисло неловкое молчание. В этот раз он осматривал меня с головы до ног, а я с усердием тупила взгляд в асфальт.
— Присядешь? — спросил мужчина.
Посмотрела на него, стыдно стало. Потупила еще секунд 30 и присела рядом.
— Я думала, вы немой… — первое, что пришло мне в голову после того как я услышала его хриплый низкий голос.
Мужчина поставил бутыль возле поребрика, усмехнувшись, и достал сигареты.
— Куришь? — спросил он равнодушно.
— Нет.
— Всё равно сдохнешь… — затянулся новоявленный собеседник. — Ну и? ..
Вновь повисла неловкая пауза. Не знала я, как ему объяснить моё странное поведение.
— Ну?! — повторил он жестче.
— Да не знаю я, что сказать!
— Хоть капюшон сыми, не застудишься, — процедил мужчина и своей ручищей тут же внезапно осуществил предложенное.
И вот я, неказистое рыжее существо, как дитя хлопающее глазами, сижу рядом с этим маньякоподобным ублюдком… О чём я вообще думала?!
— Вы меня теперь убьёте? — спросила в надежде на отрицательный ответ. Ну, а мало ли?
— Посмотрим, — он снова ухмыльнулся и сделал затяжку. — Ты кто вообще?
— А вы кто?
— Понятно. Знаешь, не люблю, когда мне на вопрос вопросом отвечают.
С этих слов окончательно впала в ступор, и всё продолжала молча на него смотреть.
— Я — никто. А ты? — попытался возобновить этот заранее обреченный на провал диалог мужчина.
— Да я… я, собственно, тоже, по сути-то, никто.
— А таскаешься за мной на кой-чёрт?
— Не знаю… — опять пришлось опустить взгляд… Ну не рассказывать же ему о моей «одержимости».
— Ответ не верный, — как-то по-военному высказал он. — Ты знаешь, кто я такой?
Я отрицательно помотала головой.
— Тогда что ты увязалась-то?! — похоже, он начал терять терпение. — Или блаженная, или тебе что-то нужно! А?
— Нет.
— Какого лешего, спрашиваю, я постоянно на тебя натыкаюсь?!
— Да не знаю я! Верите ли, нет, случайно на вас натыкаюсь! Клянусь! — почти перейдя на крик оправдывалась я.
— А почему у церкви побежала? Я тебя ещё с автобуса запомнил, у меня глаз намётан. На простых прохожих так не смотрят… — внезапно он задумался и замолк. — Глупая ты, — вздохнул незнакомец. — Проваливай-ка откуда пришла, да забудь меня, что ли…


5.

От пережитого было не легче. Теперь этот ублюдок интересовал меня ещё больше. Стала копать в интернете, вводя поисковик в состояние истерии своими тупыми неопределенными запросами, даже до библиотеки сгоняла полистать газетки — ни-че-го. Провались он!
Сны продолжались. Но теперь с интервалами в 2-3 дня. И если бы снам можно было верить, я бы сочла этого человека супергероем в мрачных тонах… Хотя, это ещё как посмотреть. Если не жалеть его, а тех, кого он положил на бойне, то он сущий монстр. Только было ли это в самом деле?
Так я постепенно сходила с ума. Шла уже вторая половина октября, местами пролетал мерзкий мелкий снег. Жила, или существовала, словно во сне. Работа, дела — на автопилоте. Друзей игнорировала, чтобы досрочно не угодить в психбольницу. Мысли такие же путаные, обрывистые, память работала, казалось, на эти чёртовы сны, а не на фиксацию проблем насущных.
Сегодня тоже забыла про встречу с каким-то человеком в половину восьмого вечера. Стою одна, уже половина девятого. Снег облепляет одежду и лицо, ветер подмораживает всю эту воду. Стою и не хочу никуда идти. Стою.


6.

Наверное, никто не любит октябрь… Эту мразь! Ой, чёрт! Паршивый лёд!
И как я здесь очутился, в этой помойке жизни, дыре, наполненной имбицилами… Иик! И блаженными!
Ненавижу всё это.
Ненавижу себя.

И снова… Где я?
Дом какой-то незнакомый… Шлюхи тут, что ли… Отхлебнём и в бой!
— Эй, леди! Почём ночка?
— Со мной не расплатишься, красавчик! Возьми тех, что за поворотом! Авось, бесплатно дадут!
Ненавижу шлюх. Что там, за поворотом? В глазах плывёт всё… значит, курс на второй силуэт, на 10 часов.
— Эй!


7.

Не может быть, ''как удивительно''. Почему сейчас? Почему он зовёт меня шлюхой?
Не жаждала, признаться, этой встречи, но как-то совестно посылать его на амбразуру в таком состоянии. Чёрт меня дёрнул стоять под стенами борделя…
— Сколько дашь? — спросила на всякий случай, видно было, что уже допился до кандейки.
— 10 тыщщ… Ик! Хочешь? 20 тыщщ…
Поди-ка ограбят его, непутёвого. Увести от греха подальше на свой страх и риск.
— Согласна, идём.
Повис на мне, туша многотонная. Дотащить бы. Куда только? Ладно, плевать.
— Где живёшь? Ключи давай.
Надо же, пьянющий друг мой послушался, продиктовал адрес, дал ключи и деньги… Чудеса. Да и только. А спустя 15 минут мы уже на замызганной съемной однушке, с облезшими обоями, километрами пыли на мебели, жутким запахом спирта и колбасы. Дотащить бы его до спальни…


8.

Место что-то мне напоминает… Голова тяжёлая, карусель перед глазами.

«Ещё чуть-чуть и я скроюсь с головой в этом мраке, дам себя поглотить грязи и тьме, что годами копились в моей душе, отчаянно пытая вырваться наружу, пожирая меня изнутри. Теперь я имею то, что имею — стоя на краю пропасти, последний раз прикасаюсь к тому, что давало мне силы жить.
Вы, чёртовы праведники, скажете, что моя жизнь не имела никакого смысла, будучи ещё с юных лет обращена ко мраку, не несшая людям свет и надежду… Быть может. Я бы возразил, да только в моих возражениях вновь лишь отразится ваш праведный гнев, заслоняющий весь здравый смысл, коего в ваших пламенных речах не более, чем в моих похабных анекдотах. Да, я не ваш идеал. Да, я умудрился прожить эту жизнь так, что во мне остались разочарованы все, кто меня знал! Наверное… Впрочем, какое мне дело?
Да и что вам до того, как и почему я закончу свою грандиозную жизнь, скатившуюся к моим сорока пяти годам в жалкое существование? Плевать. Пью до дна за то, чтобы вас не постигла та же участь! Видите, я желаю вам добра… Поверьте мне, высшего блага сложно пожелать в моём положении. И, прошу, не стоит с пеной у рта доказывать, что моё положение не самое худшее. Из всех вариантов окончания жизни — самое. Я видел множество смертей, я знаю, о чём говорю. Хотя… Многие из них случились на войне, ещё тогда, давным-давно в прошлой жизни, когда я, в теории, мог сослужить службу во благо, но один лишь случай, боевой товарищ и время, которое на доли секунд замерло по непонятным причинам, спасли меня от шальной пули, что могла бы в одночасье разрешить все мои проблемы на оставшиеся 20 лет.
Я умираю здесь, в кровати обдолбаной шлюхи, за которую выложил последние деньги, с бутылкой третьесортного алкоголя в руках, так бьющего по мозгам, что я внезапно для себя решил излить душу стенам, зеркалам, и этому печально вздыхающему телу напротив. У меня нет семьи, нет будущего, я похоронил лучшего друга, мне каждую ночь снится война и приближающаяся смерть, я потерял счёт времени и просто качусь кубарем вниз.
Мне кажется, я умер ещё тогда - там, на войне. Дружище вырвал моё тело из лап смерти, но душа на секунду задержалась на том месте, где пуля должна была пробить мою грудную клетку, пройдя сквозь сердце навылет. Стрелок поразил свою цель, пускай солдат остался в строю. Сколько раз потом я просыпался в холодном поту, в приступе паники и удушья, от грохота снарядов, криков раненных, холода проносящихся в сантиметре от твоего пульсирующего виска пуль, привкуса крови во рту, ставшего за тот год мощным катализатором, сигналом к выбросу адреналина, толкающего напролом, в бой, сквозь страх и ненависть, сквозь слёзы и прах ушедших, за эти иллюзорные цели, навязанные нам государством.
Я так жалею, что тогда не умер, хотя и благодарен безмерно тебе, товарищ, хотя и были в жизни „после“ хорошие, стоящие моменты, которые я обещал хранить в памяти до конца».


9.

Всю ночь слушать этот бред… Бред.
Уж лучше бы ты замолчал. Шлюха! Надо же допиться до такого свинского состояния… Сам ты шлюха.

Утро. Всё, что я поняла из этого надрывного мычания, длиной в половину ночи, что сны мои вполне могли быть правдой. Не легче от этого. Ни капли. Да, я не сошла с ума. Но тогда почему мне выпала такая милость– видеть и сопереживать незнакомому мне до некоторых пор человеку? Да и если бы не один единственный случай, никогда бы я его не встретила. Опоздала бы я тогда на маршрутку… Уснула бы… Ещё множество вариантов, наверное.
Если бы я никогда его не знала, но тогда повлияло бы это на мои сны? Быть может, мне просто было суждено увидеть самые ужасные моменты его жизни? К чёрту эту философию! Такие рассуждения ничуть не лучше пьяного бреда этого блаженного. Хотя, нельзя не отметить тот факт, что, даже проведя эту ночь без сна, я всё же была погружена в этот океан печали.


10.

— Я ещё раз спрашиваю! Подумай, прежде чем врать мне! Какого чёрта ты делаешь в моем доме?!
— А я ещё раз повторяю, что ты сам меня попросил сюда прийти! И скажи ещё мне спасибо, за то что уберегла тебя от всей той херни, что могла бы с тобой приключиться, пьянь! — срываюсь на крик, но это уже ни в какие ворота не идёт.
— Какой «херни»? Ты о чём вообще?! — ощущалось явное нарастающее напряжение… в воздухе, в голосе, в груди.
— Слушай, не строй из себя жертву обстоятельств, а? Давай спокойно разойдёмся… Вернее, ты просто дашь мне уйти. Не требую благодарностей, — усталость брала надо мной верх, и кричать сил оставалось всё меньше.
— Стоять! — крикнул он. — Стоять, не двигаться! Что произошло прошлой ночью? Как, по-твоему, я докатился до того, чтобы притащить тебя к себе домой?
— Боже… — я без сил рухнула на край кровати и закрыла лицо руками, нужно собраться с мыслями. — Я не знаю, где ты успел надраться, честно. Я гуляла по городу, случайно остановилась на пятаке… Смотрю, ты, никакой абсолютно, к шлюхам подошёл, тебя послали к тем, что стояли недалеко от меня…
— А как ты-то тут оказалась?! Ты шлюха, что ли?
— Может, не будешь перебивать?! — каждое слово и так давалось с трудом, так тут ещё и собеседник неуравновешенный. — Я не шлюха. Я просто проходила мимо, как бы нелепо это ни звучало! Ты подошёл именно ко мне, а не к тем девочкам, куда тебя отправили. Принялся трясти внушительными суммами денег, тут я подумала, что для секса ты слишком пьян, а вот ограбить тебя смогут запросто. Сказала тебе, что пойдём к тебе, ты дал мне ключи… Вон они, в двери. Деньги… — указала на тумбочку, где аккуратной стопкой сложила его мятые купюры. — Всё в сохранности, можешь проверить. Слушала ночью твой бред…Кстати, вытрешь сам лужу, что по другой борт кровати. Я и так тебя перевернула набок. Да и, знаешь, когда тебе стакан воды подали по пробуждению, ты был поприветливее, чем сейчас. Или меня видеть более мерзко, чем «обдолбаную шлюху»? – всё, нервы подводят.
Он подошёл к правому боку кровати, видимо, оценить масштаб трагедии, как-то горестно вздохнул, помялся на месте и пошёл. Сел рядом на кровати и ещё минут пять, или, может, пятнадцать, мы оба молча сидели в этой душной, видавшей виды комнатушке.
— Ты прости, — начал он. — Я действительно погорячился… Тьфу! Да даже если бы ты тут просто так оказалась… Ты же мне ничего не сделала. Прости, слышишь!
Его голос дрогнул. По ощущениям, казалось, что он не решался положить свою руку мне на плечо. Я убрала руки от лица, чтобы посмотреть на это жалкое зрелище, представляя в тот же самый момент собой зрелище не менее жалкое. Действительно, над моей головой зависла его большая рука, действительно, из глаз его скатилась скупая слеза. Раскаяние?
— Не реви… — пробубнил он, пытаясь сдержать предательские эмоции.
— А сам-то… — бросила я, шмыгнув носом. — Просто забудем это…
— Забудем…
Повисло молчание. Он неловко погладил меня по голове.
— Ты это… не знаю, как сказать, — внутри всё тряслось, но в то же время искали выхода эти несказанные слова, не сформировавшиеся ещё в предложения, зависшие тревожно где-то на уровне чувств. — Я сочувствую тебе…
— По поводу? — растерянно он повернулся ко мне.
— Ну… война эта… жизнь твоя. Нелегко тебе пришлось. Да, не моё дело, но хочу выразить тебе… сочувствие, что ли… больно даже думать обо всём этом, — слёзы снова потекли по щекам.
Он смотрел на меня с недоумением и, наверное, не знал, прибить меня в этот момент или пожалеть. Снова тяжело вздохнул.
— Не то слово… — внезапно он встал, подошел к тумбочке, взял сигарету и закурил. — Не хочу знать, откуда в тебе это сострадание ко мне, но ты первая, кто сказал мне хоть что-нибудь.


11.

Откуда? Откуда она взялась на мою больную голову? За что такая милость? .. Я бы на её месте взял деньги и бежал куда глаза глядят. А у этой что на уме? Жалеет, будто бы мы знакомы, плачет, будто бы ей не всё равно. Кто она?
— Не плачь, слышишь. Ты ведь не я, жизнь твоя не такая тяжкая, поди-ка, — вроде, она уже переросла тот возраст, когда девочек в утешение гладят по голове, но по-другому я и не умею, не орать же на неё.
— Не такая… Я и не жалуюсь. Просто что-то изнутри жжёт, когда вспоминаю то, что ты пережил и чувствовал…
— Я ведь не мог рассказать тебе всего… Что ж ты, правда что-то знаешь? — меня поражало то, как искренне дрожит её голос при данном разговоре и как отчётливо в нем проскальзывает боль и нотки отчаяния, как бы было со мной, если бы мне пришлось говорить, вспоминая своё прошлое.
— Не важно… Знаю. Я видела.
Где? Когда? Как?
— Ладно. Не буду добивать тебя, блаженная. Успокаивайся.
Я встал, стянул с себя старый свитер, бросил его в угол со всяким хламом. Налил воды в единственный чистый стакан, протянул девочке. Она снова разглядывала меня, не так пристально, как в тот первый раз, но достаточно настойчиво, что я почувствовал это. Откуда она могла узнать хоть что-то, если даже имени моего она не знает?
— Ты это, сидел что ли? Вон у тебя какая-то татуировка была, смотрю… Там, на правой какие-то буквы что ли? — неожиданно выдала она.
— Сидел, не сидел, а на зоне бывал.
Не говорить же ей всю правду о том, чего она не знает. Или притворяется, что не знает. Или не знает, что знает…
— Тебе вообще сколько лет?
Она потупила взгляд в пол, медля с ответом.
— Семнадцать мне.
— Значит, жила все те годы, что я не жил?
— Жила…
— Какого числа родилась?
— Двадцать первого мая.
— Точно.
— Что точно? – нет, этого она не понимала.
— Меня чуть не убило именно в этот день.
— Хочешь сказать, что из-за меня у тебя жизнь не ладится?
— Да нет! Бог с тобой… просто совпадение. Может, поэтому мы так вот пересеклись…
Никогда не верил в совпадения.
И нельзя предъявить обвинения невинному человеку. Нельзя думать о том, чтобы восстановить справедливость, ведь за мои методы разрешения вопросов должно настать возмездие еще более масштабное, нежели тот ад, что мне уже пришлось пережить. Мне не на что жаловаться, ведь во всех своих бедах виновен я сам. Собственноручно подвел себя под эшафот публичного осуждения и общественного отторжения, сам стал таким, какой есть теперь. Её вины в этом всём безумии нет и быть не может.
— А если не совпадение? Если я действительно не вовремя родилась? — прервал тихий обреченный голос мои размышления.
— Отставить подобные мысли. Никто зря не родился, это раз. И ты ни в чем не виновата, это два. Считай эти утверждения за аксиому.
— Хотелось бы верить…
Я вернулся на прежнее место на краю постели. Это создание, что сидело рядом, такое невзрачное, худенькое, похожее на приведение, заставляло чувствовать… что угодно: вину, угрызения совести, тревогу, некоторую ответственность, почему-то, — чувствовать по-настоящему, как я не чувствовал уже много лет. Я посмотрел на неё ещё раз, да не без бремени моих ужасных догадок и стремления обвинить всех вокруг в своих бедах — я не мог разом избавиться от этого, но посмотрел так, словно бы после сотен лет во тьме мне вдруг открылось окно, способное пропускать свет сквозь непроницаемую стену отчаяния. Быть может, дело было в её сочувствии, а, может, и в чем-то другом, в безвозмездном внимании и понимании, например. Я был благодарен ей. Возможно, сложись все иначе, этой ночью и оборвалась бы моя жизнь, ведь, кто знает, к чему привели бы меня мои пьяные похождения? И я впервые за эти 17 лет не жалел о том, что проснулся сегодня, и рад не сохранности денег, а тому, что творится в душе. Нет, даже не так, рад тому, что снова сумел ощутить наличие во мне этой самой души — того многогранного и загадочного где-то в районе груди, что делает человека живым.
— Ты улыбаешься?
Опять мои мысли прервал этот тихий, но теперь уже удивленный голос. Я столкнулся с ней взглядом, её глаза были печальными, но живыми. Я не смог сдержать смеха, так искренне вырвавшегося откуда-то изнутри навстречу этому взгляду. Конечно же, девочка ничего не понимала.
— Спасибо, — произнес я, слегка наклонившись к ней.
Она молча глядела мне в глаза, этого было более чем достаточно. Я не требовал объяснений с неё и надеялся, что она простит меня за эту грубость и резкость, ведь она всего-навсего большой ребёнок, а не форменный ублюдок или казарменный хмырь, с которыми я привык иметь дело.
А если подумать… если бы у меня были дети, они могли бы быть такого же возраста, как и она… была бы у меня дочь.
— Тебя дома не потеряли? — спросил я.
— Меня? Да не нужна я никому…– тихо пробормотала девочка.
— Ну, а дом у тебя есть хотя бы?
— Дом? Это такая же коробка в четыре стены, как у тебя?
Её слова вновь заставили меня задуматься.
— Дом… Дом — это не только четыре стены, ты же понимаешь? Дом — это место, где тебе хорошо, куда тебе хочется возвращаться, несмотря ни на что, где, возможно, тебя ждут, но не факт… — внутри себя я четко понимал, что такое ''дом'', но на словах это было выразить сложнее.
— Тогда нет. Нет дома. Не хочется возвращаться туда, где не ждут, не верят в тебя, и врут на каждом шагу, где стены — не крепость, а тюрьма. Нет, — её слова звучали холодно и печально, но голос был ровным, словно бы она уже давно пережила такую большую проблему, пережила и приняла.
— Я тоже думал, что дома нет…
— А он есть? — скептически спросила она.
— Есть, — подумав, ответил я ей. — Есть, только он далеко.
— Где?
— Хмм… Где надо, там и есть. Ты там не была, не поймёшь.
Мысли с каждым сказанным словом уносили меня всё дальше, за горизонты прошлого, в ту жизнь, где я точно знал, где моё место.
— И всё же? — продолжала она.
— Хочешь… пойдём со мной? — абсолютно неожиданно для себя предложил я.
— Домой?
— Да, домой.
Она смотрела на меня, потом перевела взгляд куда-то в сторону, потом снова на меня.
— Тебя что-то держит? — я был уверен в том, что где-то в глубине своей маленькой рыжей душонки, она была похожа на меня.
— Да нет… — она задумалась, а затем продолжила. — Отведи меня домой. Только пообещай, что там я найду своё место.
Ни в чём нельзя быть уверенным, но обещание я дал.
Дальше, достал свой старый армейский рюкзак, сумку, снаряжение.
— Собирайся, путь будет долгим.



@темы: JS, авторское произведение, потерянные найдутся, проза, рассказ, творчество

16:47 

Убегай, не возвращайся.

memento mori...
Примечания:
1) написано весной 2012 года.
2) написано по мотивам ночного кошмара, приукрашено и обработано.
3) стилистика и грамматика сохранены, ибо мне лень перечитывать и редактировать.
4) делайте скидку на мой школьный, ещё тогда, возраст.
_______________________________________________________________________
Часть 1. Прошлое.

Примечание: события происходят в небольшой стране, разделенной на регионы. Территория страны богата лесами, населена неравномерно, многие местности находятся в запустении, покинутые людьми, но все же безмолвно хранящие одинокие руины былой жизни. Регионы не имеют красивых названий, вроде американских штатов, а называются лишь цифрами и иногда буквами. В одном из таких регионов, собственно и началась вся история - регион 12-А.
* * *

Прошлое. Воспоминания.

В регионе 12-А стали таинственным образом пропадать дети в возрасте от 7 до 12 лет. Местные газеты и единственный региональный телеканал не умолкали по поводу того, что в данной местности орудует маньяк. Взбудораженные родители и учителя постоянно оберегали своих чад от ужасной напасти, но он действовал несмотря ни на что, он просто забирал детей с улиц, вел какой-то странный, не поддающийся логике отбор. Одной из пропавших оказалась Лина, девочка из обычной семьи, маленькая скромная девчоночка.
* * *


Маленькая Лина очнулась в трясущемся прицепе грузовика среди таких же похищенных детишек, как она. То, как её похитили, как затащили сюда, она не помнила. Все были напуганы, и абсолютно никто не знал, ни что происходит, ни куда они направляются. Всего детишек набралось 13 штук. Ехали долго, прицеп был тесен и неудобен, многие плакали. В её памяти до сих пор застыл тот неподдельный ужас, отражавшийся тогда в круглых напуганных детских глазенках.

Когда они прибыли, наконец, в свою тюрьму, в его мрачную жуткую крепость, он показал свое лицо. Высокий, в потрепанном сером плаще и кожаных перчатках, с суровым взглядом уставших серых глаз, с пробивающейся сединой, но до умопомрачения крепкий физически, невероятно сильный и постоянно напряженный. Он открыл решетку, закрывающую прицеп и по одному стал вытаскивать детей в белых, словно больничных, рубахах, босых, на голую холодную землю. Был конец лета, очень холодный август. Листья уже успели пожелтеть.

От его тяжелого взгляда, иногда сбивающегося дыхания, да просто от него самого все дети без исключения прибывали в каком-то оцепенении - никто даже не подумал тогда бежать.
Да и куда бежать? Кругом лес, даже не ясно, к какому округу он принадлежал; дороги, по которой приехали, естественно никто не запомнил. Перед маленькой кучкой детей был лишь этот маньяк и старая заброшенная, частично разрушенная и уже отдавшая некоторые свои стены дикому плющу, больница. ( В начале двадцатого века она служила туберкулезным диспансером для детей и подростков, но после войны была заброшена).

Маньяк сковал руки детей неким подобием наручников так, что рука одного была связана с рукой следующего, образуя тем самым одну цепь. Он взял первого в цепи за руку (маленького кудрявого парнишку с большими голубыми глазками, полными слез) и повел в здание. Вся цепь безмолвно двигалась за ним. Уже в здании часть детей, девочек, он завел в подвальные помещения, где запер их на ключ в жутком старом морге, а мальчишек он поместил в какой-то другой комнате на другом конце здания. Через несколько часов он вернулся к пленницам, принеся с собой одеяла и несколько бутылок с водой.
Он пытался объяснить, зачем все они здесь, но почти никто его не понял. Он не был педофилом, он не имел прямого желания убить этих детей, но хотел сделать из них нечто большее, чем просто людей, хотел научить их быть не просто сильными, но перешагнуть границы человеческой природы и прийти к какому-то его собственному идеалу, а стимулам к этим свершениям должна была стать отобранная у детей свобода. Они стали объектами его наблюдений, его экспериментом, если можно так сказать. Почему именно дети? Я думаю, что только потому, что мысли их и души еще не омрачены повседневными человеческими проблемами, и они, единственные не разочаровавшиеся в жизни по-настоящему, любят её; они - идеальный материал для исканий этого странного служителя своей идее, мечте.
* * *

Он был строг, неразговорчив, но все же проявлял своеобразную заботу, но лишь о тех, кто боролся. Шли дни. Дни в страхе, дни, полные слез и детского горя.
Спустя пару недель первый побег - неудача.
Кто-то из мальчишек заболел. Учитывая место, где находилась так называемая тюрьма, было рискованно оставлять заболевшего рядом с остальными. Первый пациент в изоляторе. Постоянный стресс и отсутствие нормального питания, а так же лечения сделали свое дело. Спустя месяц второй побег - заболевший мальчик, тот самый, с милыми кудряшками, сбежал от своих сокамерников на небеса, возможно, так было даже лучше, ибо тогда еще никто не знал, какой ценой дастся последним четырем в конце их финальный побег.
Маньяк вывел в тот день рано утром всех своих пленников попрощаться с умершим ( это было спустя полтора месяца после прибытия). Тогда они увидели друг друга вновь. Похудевшие, бледные. Это было жестоко заставить и без того страдающих детей смотреть на то, как одного из них же, ехавшего с ними же в том прицепе, теперь навечно закапывают в сырую землю.
Когда он наполнил яму доверху, то установил в изголовье самодельный деревянный крест, где было грубо выцарапана цифра один. "Это был первый, кому удалось сбежать от меня, пускай и таким способом" - пояснил маньяк.
В то же время два мальчугана, сговорившись, рванули прочь по ухабистой дороге, сверкая босыми пятками. Он не бросился вдогонку им, лишь усмехнулся и повел оставшийся десяток обратно в их отнюдь не детские комнаты.
* * *

Тогда многие из детей заметили, что еще двое из мальчишек как-то нездорово выглядят, покашливают... Той же ночью среди тьмы и застывшего ужаса больницы вновь по её стенам потекли жалобные стоны больных детей. Практически все мальчики, размещенные по неосмотрительности маньяка в палатах основного диспансера, оказались заражены. Никто и подумать не мог, что зараза, притаившись, ждала все эти долгие годы молчания, поджидая новых жертв. Только двое, остававшиеся по-прежнему без симптомов, были переведены из общей камеры смерти вниз, в морг.

Минус четыре «экземпляра» практически за пару недель. Все мальчишки, на которых Он возлагал основные свои надежды, скончались в ужасных муках отвратительной болезни. Маньяк был вне себя от ярости. Он несколько ночей подряд громко на всю больницу то рыдал, то сыпал проклятьями, то что-то швырял о стены. Страшно было всем.

Неизвестно, что он сделал с теми четырьмя умершими, но больше публичных похорон не было. Всякий раз, как он заходил в морг, принести немного еды или воды, в его глазах читалась непомерная ненависть, словно бы обращенная к каждому живому существу в мире, и странная, уходящая куда-то в бездну его черного сердца, скорбь, которую никак нельзя было расшифровать напуганным маленьким пленникам.
* * *

Шестеро. Оставалось всего шестеро детей. Приближалась зима. Однажды он принес шесть пар одинаковых ботинок 35-го размера и выдал дополнительные пледы. С этим он сообщил, что в последней сводке новостей 13-го региона сообщается о найденных на берегу озера телах двух замерзших мальчиков. Они не выжили. И причем он знал это, знал заранее, ведь он их даже не пытался догнать. В сердцах маленьких пленников вместе возросшим градусом ненависти к маньяку загорелось что-то еще.

Шестеро маленьких заговорщиков. Они решились на побег. Три месяца понадобилось Ему, чтобы дождаться реальных действий. Отсчет начался вновь. Шестой побег - неудача. Двое пойманы и отстранены от остальных на пару дней. Он вернул их так быстро, потому что боялся повторения истории тех пятерых покойных.
Интересно, думал ли он хоть раз о чувствах? Нет, не о чувствах детей даже, а о чувствах родителей, у которых он отнял их маленькие сокровища!?
Седьмой побег - неудача. Восьмой - так же. Самая старшая из девочек, ей было двенадцать, вырвалась наружу, бежала долго, выбивалась из сил, падала, спотыкаясь о многочисленные выпирающие из земли корни вековых деревьев, поскальзывалась на узких, припорошенных снегом, тропинках, сдирала кожу в кровь на розовых от холода коленках, вновь поднималась и бежала, бежала... Когда она рухнула без сил под корявым дубом без сил, Он нашел её. Взял на руки и унес обратно. Несколько километров, кровь, надежда - все впустую.
Девятый побег, дебют Лины, закончился так же неудачей, причем добежала она ровно до того же самого дуба, что и та, другая девочка. Словно около него проходила какая-то невидимая ограда, не пускающая идти дальше. Последним, что видела Лина, перед тем, как Он вырубил ее, огрев чем-то тяжелым по голове, это дуб, корни которого выступали из земли настолько, что под ними можно было спрятаться даже взрослому человеку, и какое-то низкое каменное строение чуть поодаль от дуба.

Очнулась она в постели, укрытая одеялом, с повязкой на голове. Сначала девочка не поняла, где она, ведь за все эти дни, проведенные в плену, она привыкла видеть облезшие стены морга, плитку на полу, железные каталки в углах. Это была комната маньяка. В окно светило солнце. Оно невыносимо резало отвыкшие от света глаза, кругом было нагромождение каких-то газетных вырезок, бумаг, в углу стоял маленький телевизор, принесенный чудовищем в свою нору.

Вошел Он. С кружкой горячего чая. Только увидев вновь эти ужасные серые глаза, Лина полностью пришла в себя. Она осознала в полной мере, как же ей плохо после этой выматывающей пробежки, что её всю трясет и, похоже, у неё жар. Маньяк, не проронив ни слова, протянул ей кружку. Она выпила все до капли. Как давно она не чувствовала вкуса чая. Сладкого чая. Он все смотрел на неё, пока она пила, потом ещё минут двадцать просто сидел на краю постели и сверлил девочку взглядом, затем резко встал, выхватив чашку из ослабших пальчиков, и сказал: "Ты - моя главная надежда". После он вышел, заперев комнату на ключ, и не возвращался несколько часов. Лишь ближе к ночи Он отвел её обратно в морг, пожелав скорейшего возвращения к попыткам бежать.
* * *


Лина и старшая девочка одинаково быстро оправились после этих самых неудачных попыток. Но резко ухудшившиеся условия в неотапливаемой больнице заставили хлебнуть горя всех. В ту зиму были ещё четыре попытки бежать, попробовали все. В итоге их осталось пятеро. Одна из девочек добралась до злосчастного дуба, под корнями которого пролежала около двух часов, прячась от маньяка. Этого хватило, чтобы схватить воспаление легких и быть найденной беспощадным монстром.
Она умирала у него на руках в начале февраля, хотя Он и пытался её выходить, но в медицине Он не был силен. В свой последний день она лежала на импровизированной кровати из одеял среди морга, в бреду, в кругу самых верных друзей, плакала, так громко всхлипывала. Из-за двери доносились глухие тяжелые всхлипы.
Он сидел вместе с ними, жалея погибающую еще одну невинную душу. Эта жалость остальных бросала в дрожь и вызывала презрительное отвращение к тому, кто так бесцеремонно отнимал у них жизни. Когда малышка издала последний выдох, вместе с её душой у оставшихся пятерых окончательно ушли оковы страха. Страха перед всем на свете - они больше не боялись ни Его, ни смерти, ни зимы, ни тьмы. Он почувствовал это и немного повеселел, поняв, что, наконец-то, он приблизился к кульминации своего эксперимента. Три девчонки и выжившие несмотря ни на что два мальчишки - избранные дети.

В последний раз пленники тщательно обдумывали свой побег, планировали несколько недель, разжигая огонь в своих душах ярче и ярче, чтобы в финале вспыхнуть настолько ярко, чтобы сжечь оковы проклятого места, чтобы ослепить чудовище и уйти, забрав у него все; спасти свои жизни и во что бы то ни стало вернуться домой, к мамам, к родным.

Климат в этой стране безликих регионов был тоже несколько безлик: тут не бывало жары, и не бывало ужасного холода, а времена года сменялись ровно по календарю, храня неизменные "около плюс пяти" на протяжении практически полугода, в общей сложности.
В начале марта, когда снег, которого изначально и не было так уж много, начал таять; пришло время побега. Бежать всем вместе было куда сложнее, чем делать одиночные вылазки, но цель оправдывала все средства. Нанеся несколько ударов маньяку по голове железной ножкой от одной из каталок, дети бросились бежать от пребывающего в шоке монстра что есть силы. Он практически сразу бросился за ними, но преимущество в несколько секунд было за детьми. Он не ожидал, что они решат удрать все сразу. Так не должно было быть, это было не по плану.
Поймав на бегу одну из девочек, он не рассчитал силы и сшиб её с ног. Бедняжка с размаху у дарилась головой о камень. потекла алая струя. Побег и погоня остановились. Бегущие не решились подойти к павшей, маньяк не мог отойти от неё. Он видел, как потухли ее сверкающие жизнью и надеждой прекрасные зеленые глаза. Это был день ее рождения. «Подарком» стала смерть. 11 лет жизни оборвались, измученная душа вырвалась из хрупкого тела. Стало холоднее.

Смахнув выкатившиеся слезы, четверо, не долго раздумывая, бросились вновь бежать. Он - за ними. Витиеватые тропы, корни, падения - все это уже проходили, неужели снова?! неужели в последний раз?! Адреналин поддавал жару, заставляя четыре сердца биться в унисон, с бешеной скоростью. Метры складываются в минуты, минуты в километры, а километры превратились в часы. Чудовище было не запутать, его силы не кончались, но силы убегающих - да. Наконец-то дуб. Старая мощная коряга! Гореть бы ей синим пламенем! Вырывается из оков девочка, за ней двое мальчишек, держащиеся за руки - бегут врассыпную. Чудовище тут же, но Он не видит с ними Лину. Значит, она ещё здесь.
* * *


Трое на свободе, а четвертая куда-то пропала… Лина спряталась под корнями дуба, так как не смогла покинуть оков этого места - кто-то должен был остаться. Она лежала, свернувшись калачиком, на холодной земле и старалась не дышать, не издавать ни звука, она так не хотела остаться один на один с монстром. Он долго ходил вокруг, его шаги, казалось, были слышны за километр, он звал её, истерично смеялся, ругался, грозился убить, но девочка свято верила в то, что на этот раз ей удастся уйти. Он не заглядывал под корни дуба, потому что боялся вновь увидеть призрак той, что замерзала в этом укрытии зимой. Но, возможно, именно скорбящая душа сестры по несчастью помогла Лине не замерзнуть тогда под корнями дуба, не уснуть и не остаться там навечно, и вывела её, наконец, на верный путь.

Спустя продолжительное время шаги маньяка удалились окончательно. Сердце Лины все ещё хотело вырваться из груди, но что-то невидимое, неведомое заставило её покинуть убежище и медленно, крадучись, пойти вперед. Девочка вспомнила, что в последний раз, когда была здесь, видела непонятную каменную постройку. Она и сейчас была на месте. Совсем близко. Малышка осторожно подошла к ней. Это были остатки сильно осевшего под землю огромного могильного камня, сделанного в виде высеченного в камне лица с раскрытым ртом. Нижняя губа уже окончательно вросла в землю, а сам камень покрылся мхом, на каменной коже были вырезаны непонятные символы, а в раскрытый рот мог поместиться при желании ребенок небольшого роста. Лина оглядела землю вокруг: отовсюду торчали подобия нынешних надгробных крестов, только все они были, почему-то перевернуты. Девочке стало жутковато, да и холод заставлял двигаться, потому она собрала все свои силы в кулак и спокойно пошла через границу, отмеченную дубом. У неё получилось. Она впервые за долгое время улыбнулась.

И хотя надежду найти друзей она уже давно оставила, но надежда вернуться домой в ней теперь только возросла. Она, не оглядываясь назад, побежала вперед по едва заметной тропе. К закату измотанная и голодная малышка вышла на дорогу, ведущую, судя по указателям, в детский лагерь "Звезда". Обычно, даже в заброшенных лагерях, как слышала Лина когда-то, еще долгое время после закрытия жили сторожа. Так что перспектива увидеть уж если не человека, так хотя бы найти кров придали девочке сил. Буквально через полчаса она стояла у ворот своей "Звезды надежды". В домике сторожа зажегся свет. В сердце что-то тревожно екнуло.
Лина постучала в железные ржавые ворота исцарапанной рукой. В домике за занавесками показалось какое-то движение. Девочка стояла и улыбалась в предвкушении встречи. Из домика вышел кто-то сгорбленный, в черном плаще с капюшоном, довольно-таки отталкивающий персонаж, но Лина была готова броситься к нему и обнять. Внутри засело некое тревожное чувство, но девочка не обращала на него внимания, уже почти полностью готовая принять долгожданное спасение.
Черный человек приближался и с каждым его шагом тревога росла. Лина уже не улыбалась. Он подошел вплотную к забору, злобно сопя и покашливая. На душе у девочки была уже не просто тревога, а настоящая паника, к глазам подкатывали слезы, а в горле вставал ком. Дрожащим голосом она спросила, можно ли отсюда позвонить. Сгорбленный старик моментально вырос, сбросил капюшон, нервно смеясь… И вот уже на Лину презрительно смотрел маньяк, торжествующий над, все-таки пойманной, своей последней птичкой. Он распахнул ворота и сделал ещё один шаг к ней, затем наклонился и у самого её уха прошептал: "Вот мы снова и встретились, Лина!"
Девочка не могла сдвинуться с места, ноги отказывались её слушаться. Она пронзительно закричала, маньяк отшатнулся, снисходительно улыбаясь, и, притом, жадно потирая руки. Лина приготовилась к самому худшему, приняв все разочарование сломленной веры, ускользнувшей в один миг, как вдруг...
Кто-то подбежал к ней сзади, обнял её и, поливая лицо горячими слезами, принялся её целовать. Это явно был не маньяк. "Лина, солнышко! Это ты!...",- рыдания, снова поцелуи - она не сразу узнала появившуюся не пойми откуда свою родную маму.
Женщина оставила ребенка в покое, повернулась к чудовищу и принялась пожимать его руку, благодарить за то, что он нашел её дочь. Наивная! Она думала, что это добрый сторож, а не сумасшедший монстр. Лина подбежала к матери, вцепилась в неё и все просила лишь об одном: " Забери меня отсюда! Бежим! Скорее!" - у неё не было сил объяснять, кто это, что с ней было, просто она боялась теперь не только за себя, но и за вновь обретенного любимого и родного человека. Мама прижала её к себе сильнее, ещё раз пожала руку сторожу-маньяку и повела Лину к припаркованной рядом машине. Они просто сели и уехали. Он их отпустил.

* * *


Часть 2. Настоящее.


Это был обыкновенный серый день. С утра лил дождь. Преподаватель по истории опоздал на 30 минут. А вот теперь она сидит на паре математики. Что вообще придумала эта учительница-активистка? Открытый урок? Но ведь они уже не в школе… Открытая пара?

Лине не особо нравилась эта затея с гостями, выступлениями и презентациями, но делать было нечего. К тому же, сейчас именно её очередь представлять свою работу. Выступает она довольно успешно, преподаватель и гости довольны. Закончив говорить Лина, улыбаясь, проходит на место - за свою предпоследнюю парту, где она сидит одна. Свое выступление начинает следующий ученик, а в это время на свободное место за её столом пересаживается один из гостей.

Лина резко оборачивается к подсевшему рядом человеку, тот беззвучно посмеиваясь, подносит палец к губам, жестом призывая не задавать ему лишних вопросов. Мужчина, почти полностью седой, но лицо его не кажется таким уж старым. Он смотрит на девушку, не отрывая взгляда. Странное неприятное чувство пронзает сердце Лины, её дыхание учащается, кровь приливает к голове. Её глаза мечутся по лицу мужчины, будто бы пытаясь найти зацепку, дать нахлынувшему потоку тяжелых воспоминаний обратный ход. Это Он! Никаких сомнений.
Призрак прошлого, жестокий монстр вернулся. Он медленно приближается к лицу Лины и, издевательски растягивая гласные, шепчет: "Ты же узнала меня, моя маленькая Лина?", - вновь тихо смеется. Девушка в ужасе отстраняется от него, но маньяк хватает её за руку, больно сжимая её запястье. В голове проносятся одно за другим, словно кадры из фильма ужасов, воспоминания из детства. Он смотрит на неё все теми же холодными жестокими серыми глазами. Её сердце колотится слишком громко, в голове эхом раздаётся топот, убегающих навстречу спасению, детей. К глазам подступают слезы.

Как долго Он и его проклятая больница снились Лине в кошмарах, тенью ходили за ней по пятам в каждом безлюдном переулке, сколько слез было пролито, а что теперь? Неужели все сначала?

Ещё только середина пары, все присутствующие увлечены рассказом преподавателя. "Нужно бежать!", - единственная мысль, застывшая в парализованном от ужаса сознании. Боль прекратилась: маньяк ослабил хватку. Резкий рывок; она, забыв сумку и вещи на парте, бросается наутек, сильно хлопая дверью. Ученики и гости возмущенно оборачиваются в ту же сторону, в которую в следующий же миг кидается один из гостей и так же громко закрывает дверь во второй раз. Шаги быстро удаляются в сторону лестницы.
Напуганная Лина подбегает к охраннику, мирно попивающему кофе за своим обычным местом - столом у входа. " Помогите, пожалуйста, прошу! - Срываясь на крик просит девушка, тот лишь флегматично пожимает плечами. - За мной гонятся, поймите же вы! там... - Показывает на пока еще пустую лестницу. - Там маньяк, он убьет меня!". Охранник крутит пальцем у виска и удаляется с места, направляясь в сторону уборной. На лестнице раздаются грохочущие шаги и громогласное "Лина!". Бедняга начинает кричать, находясь в полуистерическом состоянии. Маньяк принимает сигнал. Он все ближе. Девушка, не раздумывая, выбегает на улицу, Он - следом за ней.

Удивительно, прошло почти десять лет, а он все так же быстр и ловок. Она бежит самыми запутанными улицами, перелезая через заборы, заворачивая в самых неожиданных местах, но Он все равно её находит. На остановке девушка запрыгивает в первый попавшийся автобус, дверь закрывается прям перед носом у маньяка. Кажется, оторвалась. Кошелек остался в сумке, все вещи остались в кабинете. Будь они прокляты - эти пары математики!

Подходит кондуктор - немолодая полная женщина в фирменной жилетке региона 13 . "Оплатите проезд или предъявите проездной", - на автомате произнесла кондукторша заученную фразу. Лина судорожно ощупывала карманы, но с собой был лишь телефон и... Да! проездной. В заднем кармане джинсов, потрепанный, но все ещё действующий проездной. Кондукторша удовлетворенно кивнула и пошла прочь.

Девушка стояла у заднего окна автобуса, вглядываясь в мелькающие одно за другим лица прохожих, водителей автомобилей, едущих за автобусом - его не видно. Проехали уже четыре остановки, девушка немного перевела дыхание. Следующая остановка. Раздается Оглушительный рев мотора мотоцикла, девушка вздрагивает. Через секунду в дверях появляется маньяк, тут же находя свою жертву взглядом. Он пробивается сквозь толпу, держа зрительный контакт с Линой. Автобус трогается - бежать некуда.
Чудовище из самых страшных кошмаров приближается, прижимает Лину к стенке и все смотрит, смотрит ей прямо в глаза.

- Неужели ты думала, что я отпущу тебя просто так? Неужели решила, что раз мамочка так удачно успела забрать тебя у меня, то все благополучно завершилось? - с искренней ненавистью шипел ей в лицо похититель.
Подошла равнодушная кондукторша и, похлопав маньяка по плечу, произнесла свою коронную фразу. Тот всунул ей в руку купюру намного большего размера, чем того требовала стоимость оплаты проезда. Кондукторша так же равнодушно оторвала билетик от большого мотка и протянула ему вместе со сдачей. Ушла. Людям вокруг тоже наплевать на то, что какой-то седовласый безумец прижал юную девушку к холодному стеклу и что-то злобно шепчет ей, брызжа слюной и источая самую чистую в мире ненависть.

- Глупая маленькая Лина решила сбежать от своего учителя... Но я прощаю тебя, теперь ты должна вернуться ко мне... - продолжал ОН.

Не было никаких шансов вырваться из-под зловещего натиска и сильнейшего морального давления.

- Ты знаешь, что потом стало с теми тремя? С теми, которые бросили тебя одну в моем лесу? Они не прошли испытание свободой, моя дорогая... Да! Глупые щенки сдались, сломались! А ты.. Ты живешь как надо. Ты соответствуешь всем критериям, ясно? Я не отпущу тебя, нет! - глаза маньяка блестели угрожающе счастливо.

- Что с ними стало? - вырвался вопрос из уст Лины.

Она никогда еще не вступала с Ним в прямой диалог. Мгновенно какая-то противня тяжесть разлилась по всему телу, кровь прилила к голове с новой силой. От Его столь близкого присутствия становилось жарко.

- Хм... ты сама спросила у меня... Тебя все ещё волнует их судьба? - несколько удивленно спросил Он.

- Да, волнует! Я столько с ними вместе пережила! Столько горя хлебнула! Что с ними?! - Лину ужасно трясло от негодования и страха.

- Что ж... У нас есть ещё пять остановок в запасе, чтобы поговорить. Я скажу тебе, что с ними стало. Один мальчишка два года назад погиб в авиакатастрофе. Тот светленький наивный ангелок стал продажной шлюхой, потому мать выгнала его из дому, потом он связался с компанией опытных героинщиков. Неплохо, да? Отвратительно! А та, что была самой старшей из вас! Я думал, что она будет хороша к своим двадцати годам, но нет! Я нашел её, она меня узнала... Она добровольно пошла со мной, не бежала, как ты, нет... Мы пришли в тот лес и... Она меня так сильно разочаровала, что мне пришлось лишить её жизни, Лина. - Он разочарованно покачал головой.

- Что она Вам такого сделала? Почему ты её убил, чудовище? - в глазах девушки стояли слезы.

- Она призналась мне в любви… - задумчиво ответил маньяк.

Автобус остановился. Лина с силой пихнула психа в грудь и выскочила из душной машины прочь.
Остановка находилась между 12-м и 13-м регионами, на трассе, рассекающей довольно обширную лесополосу. Бежать вдоль дороги было бы в крайней степени неразумно, как подумалось Лине, потому она, не раздумывая, кинулась в лес. Маньяк, естественно, по её следам.

«Совсем как в детстве»: обычно эти слова у людей ассоциируются с чем-нибудь приятным, хорошим, но только не у неё. Она бежит, спотыкаясь о корни, продираясь сквозь ветви, а в памяти стоят большие, грустные голубые глаза невинной жертвы, застывшие в полнейшем ужасе; по её щекам катятся крупные слезы. Он бежит сзади, приближаясь все ближе и ближе.

Лина бежит, бежит как можно быстрее, представляя в воображении, как четверо детей из её собственного прошлого в больничных белых рубахах и тех самых одинаковых ботинках бегут вместе с ней, это ранило в самое сердце, но все же неведомым образом придавало силы. Раздается звонкий детский голос, словно наяву: " Лина! Сюда! за мной!". Но в этом полумертвом лесу нет никого, кроме монстра и бедной девушки.

Девушка следует за этим голосом, что позвал её откуда-то из самых глубин подсознания, резко забирает южнее, как раз в ту сторону, где, если посмотреть по карте, через много километров начинается регион 12-А. Маньяк не уловил того, куда делась его жертва, остался позади, дезориентирован. Она продолжает бежать. Он не может понять, где хрустят сухие ветки, под её ногами. Уже достаточно далеко был слышен Его нечеловеческий рев. Лина останавливается, чтобы перевести дыхание, и вдруг с ужасом замирает на месте. Перед ней тот самый старый дуб. Не может быть! Она даже не предполагала, что все её кошмары находятся так близко. Девушка сделала шаг назад и наступила на сухую ветку, которая предательски громко хрустнула в тишине леса. Снова зашуршали где-то Его шаги. Шаги сменились бегом. Опасно близко.

Лина бежит к дубу и вновь, совсем как тогда, прячется под мощными корнями. На этот раз почему-то, кажется, в тысячу раз страшнее. Сердце стучало так громко, что Лина была уверена - маньяк услышит его и обязательно её найдет.

Он здесь, на этой поляне. Проходит слишком близко от дуба, но не заглядывает под него и в этот раз, ещё долго ходит кругами, возвращается и зовет её. Громко. Свирепо. Несколько часов подряд. За это время Лина ни разу не рискнула даже пошевельнуться. Он ушел, когда уже почти совсем стемнело.
Девушка, с трудом шевеля затекшими конечностями, потихоньку выбралась из-под дуба. Сейчас, в сумраке, среди обманчивой толпы практически чёрных деревьев, каждая тень казалась ей тенью маньяка, готового наброситься на неё в любую секунду. "Нет. Он уже ушел, нужно двигаться дальше, нужно бежать...", - твердила себе Лина, но с подобным страхом, практически с паранойей, бороться было крайне сложно. Испуганная, девушка стояла на месте не в силах пошевельнуться. Один шаг - масса усилий. Второй, третий...

Отвлеченная напряженными мыслями, Лина сама не заметила, как подошла к той самой каменной голове с открытым ртом, который в ежеминутно сгущающемся сумраке казался зияющей черной дырой. Девушку это пугало, но было там, в этой тьме что-то еще, что-то живое, как ей показалось. От волнения голос её совсем охрип, сказать пару слов, дабы проверить свою догадку, она не могла. Что делать? Она была уверенна, что маньяка там точно быть не может - углубление было слишком мало для взрослого - это ей помнилось хорошо. Но что, все же, значит в таком случае это ощущение?

Лина подобрала ветку, валявшуюся под ногами: "Просто проткну эту тьму вместе со всеми сомнениями...", - успокаивала она себя, протягивая дрожащую руку вперед. Надежду услышать глухие удары деревянной палки о камень разрушил слабый стон - конец ветки уткнулся во что-то мягкое, так и не ударившись о камень. Сердце девушки на мгновение замерло и вновь заколотилось вдвое быстрее, когда пришло осознание верности того предчувствия. Там кто-то есть. Во рту гигантской головы лежал кто-то маленький и, судя по всему, слишком измученный.

Девушка сделала пару шагов к "черной дыре" рта-пещеры вопреки всем "нет" своего кричащего разума. Присела на корточки рядом, прокашлялась и шепотом спросила: "Кто там?" В ответ послышался еще один стон. Лина испугалась, но не отступила, она вслушивалась и вглядывалась в пространство перед собой и уже почти различила дыхание этого кого-то, как нечто холодное схватило её за руку. Она вздрогнула и чуть не упала, но вовремя ухватилась рукой за верхнюю губу большого лица. Спустя несколько секунд девушка смогла различить среди сумеречного тумана сине-серой травы маленькую человеческую руку. Кончиками пальцев она дотронулась до этой бледной руки - холодная. Вот что схватило её - всего лишь детская ручонка. Тут же, не задумываясь, она протянула руки внутрь этого каменного укрытия и вытащила оттуда ребенка, мальчика. Лет семи, не больше, но до чего же он худой!
Лицо мальчугана было все перепачкано, но пугающая бледность его кожи была заметна даже сквозь густые сумерки.

Почти ночь. В лесу маньяка стоят двое - девушка и ребенок. Лине почему-то подумалось, что паренёк тоже один из тех несчастных детей, похищенных чудовищем. "Уж больно знакома картина!", - подумала Лина, и тут же в сердце закрались ужасающие сомнения - знакома именно картина, в общем, или знаком сам мальчик? Перевес был явно в сторону второго, что заставляло насторожиться. Но, несмотря на все сомнения, это в первую очередь был измученный ребенок, которого Лине было искренне жаль. Она вспомнила в тот момент своего младшего братишку: "Ему ведь тоже нынче исполняется семь лет... Нет, этого малыша я здесь не брошу, если надо - на руках донесу, но мы обязательно выживем!", - мысли, казалось бы, приходили в верное русло, но тут ситуация усугубилась.
Мальчик схватил Лину за обе руки, и девушка не сразу поняла, что её держат далеко не две детские руки, а больше. Медленно осознавая то, что детские руки расположились и у неё на талии, и на спине, и на ногах, и даже на плечах, Лина смотрела прямо в глаза найденному мальчишке, не в силах ничего предпринять.

- Тебе страшно? - спросил мальчик испуганным голосом.

Девушке действительно было очень страшно. И страх усиливался от того, что она была уверена в том, что его голос ей знаком. Пока она не могла вспомнить, где его слышала, но что-то очень близко на грани её памяти вот-вот готово было показать ей то, чего она так боялась в глубине своей души. Что-то пробуждалось в её подсознании, вытягивая за собой на поверхность воспоминания из детства.

Прицеп, трясущийся и подпрыгивающий на ухабистой заброшенной лесной дороге. Холодный, самый жуткий август в её жизни. Тринадцать детей - одна история. Мальчишка, чуть помладше, или такой же, как малышка Лина, напуганный, дрожащий от страха, смотрит ей прямо в глаза и спрашивает: " Тебе страшно?"

Одно воспоминание сменяет другое. На этот раз это похороны первого скончавшегося от болезни. Тогда двое мальчишек удрали, а ещё двое стояли на месте, провожая их печальными взглядами, безмолвно прощаясь с товарищами, словно бы зная, что никогда они больше при жизни не встретятся. Он один из них - сомнений нет. Один из тех четверых, что умерли от туберкулеза после того, "Номера Первого", кудрявого малыша, похороненного здесь, в этом же лесу.

"Боже! Нет! Только не это. Только не так, только не сейчас!" - проносилось в мыслях Лины, а дети, которых не должно было здесь быть, продолжали прикасаться к ней и обнимать.

- Кто ты такой?! - захлебываясь подступающими слезами, спросила девушка у мальчика.

- Ведь ты меня уже вспомнила, милая Лина... - спокойно, но тем не менее зловеще промолвил мальчишка.

- Ты не настоящий... Ты умер очень давно! - Голос девушки был настолько взволнован и испуган, что, казалось, она вот-вот разрыдается от такого напряжения.

- Мы умерли очень давно… - Повторил мальчик.

- Очень давно... Умерли... - Прошептали другие детские голоса из-за спины Лины.

Тело девушки словно пронзило одновременно несколько электрических зарядов в тех точках, где до неё дотрагивались руки несуществующих детей.

- Отстаньте! Уйдите! Оставьте меня в покое! - Лина безуспешно пыталась убрать, отцепить от себя маленькие холодные цепкие пальчики, но они вновь и вновь тянулись к ней.

- Лина, Лина! Добрая... Хорошая девочка, ты спасешь нас от маньяка?! - наперебой жалобными голосами повторяли дети.

Сгущавшийся мрак ночи вдруг начал немного расступаться - над Линой и четырьмя мертвыми мальчиками взошла полная красноватая луна. Она осветила бледную синеватую кожу детей, их грязные лохмотья, покрытые засохшей землей.

- Вы умерли! Как вы можете быть живы?! - В исступлении прокричала девушка.

Она бы сейчас лучше пожелала быть найденной живым маньяком, чем находится в окружении этих мертвых бывших товарищей по несчастью и в полной неизвестности ждать самого худшего.

- Никто из нас не мертв, пока жив хоть один! 13 душ, связанные в одну цепь этим монстром, будут держаться друг за друга до последнего... - Голоса детей то сливались в один, то эхом прокатывались вокруг Лины.

Она была на грани сознания, где-то между жизнью и смертью... Жуткие прикосновения причиняли боль, усиливавшуюся с каждым ударом сердца, мысли путались, переплетались со словами детей, воспоминания , четче, чем когда-либо, восстанавливались в разуме, образы из мыслей, словно становились реальными - все это, накладываясь друг на друга, морально и физически буквально душило девушку, погружая её сознание в бушующую бездну кошмара.

Уже находясь практически между жизнью и смертью, никак не меньше, Лина из последних сил прокричала в ночную глушь темного леса: " Я здесь! Спаси меня!"

Сознание девушки практически полностью погрузилось во тьму, когда сильные, безусловно Его, руки схватили её и вернули назад к жизни. Маньяк, убийца, безжалостный монстр спас свой желанный трофей, висевший на волосок от гибели. Теперь Он сидел посреди пустой поляны, залитой лунным светом, и прижимал долгожданную добычу к груди, поглаживая её волосы. Что произошло за эти несколько часов, или же мгновений?

Сейчас Лина осознавала вполне ясно, что происходило вокруг, но была не в силах пошевельнуть ни рукой, ни ногой. Теплая капля упала ей на щеку и влажной дорожкой прокатилась вниз до шеи. Это был не дождь – это была слеза. Он плакал. Но почему? Лина чувствовала, как его тело слегка подрагивало от тихого плача. Какой-то безмолвный крик разрывал его сердце, то и дело сбивающееся с постоянного ритма. В такой опасной близости к Нему, девушка ощущала боль его крохотной человеческой частички души, которая была способна сожалеть и понимать.

Лина открыла глаза и посмотрела в лицо маньяка. Он действительно плакал, глядя на девушку, лежащую на его руках. Он заметил её взгляд, и Его сердце вновь сбилось с положенного ритма. Она никогда не думала, что Он тоже способен нервничать. Он вообще ещё никогда не казался ей таким человечным, как сейчас. Увлекшись своими рассуждениями, Лина не сразу поняла, что маньяк начал что-то говорить.

«…моя бедная, уставшая девочка. Выживешь ты, или умрешь?.. Я пришел слишком не вовремя, глупый болван! Что они сделали?! Проклятые дети!..». Слова монстра были сбивчивы, а голос приглушен, но вдруг он вспыхнул с новой силой:

- Я не знал, что все так обернется!! - прокричал Он в пустоту.

- Отпусти её! - прошелестели голоса умерших детей сзади Лины.

Маньяк прижал девушку к себе ещё сильнее, но холод все равно касался её спины.

- Она должна пойти с нами! Она тринадцатая душа! Она тоже проклята! Нам нужна тринадцатая! - голоса уже не просили, а требовали.

Маньяк опустил голову, глядя девушке в глаза без угрозы, без той привычной жестокости, с долей сожаления, как бы неумело извиняясь.

- Ты многое вынесла, Лина… Ты лучший мой образец, ты моё сокровище. А вот я сглупил, девочка… - из Его серых глаз снова покатились крупные слезы. – Что они с тобой сделали, бедная Лина! Слишком страшно было, слишком холодно… Я не оправдываюсь перед лицом смерти, я не отрицаю того, что я ужасен, но не я виноват в их смерти! Не Я, клянусь! Кто-то замерз, кого-то унесла болезнь… На мне лишь одна смерть! И я признаюсь, что в этом я виноват, но не больше!

- Хватит лжи, монстр!

Лине с большим трудом удалось повернуть голову в сторону, откуда шли голоса. Там, под луной, стояли двенадцать детей, что прибыли когда-то давно вместе с ней в том злополучном прицепе, не хватало только её самой. Все они были мертвы.

- Что мне сделать?! Не трогайте же вы её! - Прокричал маньяк на своих умерших жертв.

- Слишком поздно, глупое чудовище! Ты сковал нас цепью единого проклятья, пролил нашу кровь на земле, пропитанной смертью… Ты должен отпустить Лину, чтобы мы смогли обрести мир! - произнес «Первый».

- Я не убивал вас! - Кричал маньяк, но его слова мало заботили дюжину проклятых детей.

- Твоя вина! Убийца! Монстр! - Злобно шептали призраки.

Он вновь обратился к Лине:
- Ты должна понять, я не желаю тебе смерти… Я никогда не желал, Лина…

- Я вижу только ложь в твоих словах. Я разучилась верить людям. Отдай меня им, чтобы больше не мучиться… -
Девушке не хватало сил, чтобы закончить предложение. Он взял её за руку.

- Лина, я знаю, что ты добрая. Ты всегда была добра к людям… Послушай, сейчас я не хочу тебя поймать или посадить в клетку, или убить… Но позволь просить тебя проявить свою доброту для меня в мой последний час!.. -

Он задыхался, и время от времени хватался рукой за грудь, из которой так стремилось выскочить сердце.

- Что тебе от меня нужно, чертов выродок? - С дрожью и страхом в голосе спросила Лина.

- Позволь мне прекратить свои и их мучения, позволь мне умереть вместо тебя, моя хорошая, добрая девочка?

Лина заметила, что дети, словно стали ближе, и теперь тянулись не к ней, а к нему. Она молчала не потому, что не было сил говорить, а потому, что не знала, что ответить. Внутри неё боролись два странных чувства: с одной стороны, она почему-то испытывала какую-то жалость к маньяку, но с другой – девушка ненавидела его за эту просьбу ещё больше, ведь в ней было столько неприкрытого эгоизма и жестокости по отношению к ней самой. Нет, Лина не хотела умирать, но она настолько устала от всей этой истории, что с каждой минутой становилось все тяжелее дышать, вглядываться в темноту, бояться…

- Иди к нам, наш темный мастер! - Уже подзывала маньяка к себе «Старшая» девочка.

Он поднялся с колен, медленно отпуская теплую руку Лины, а сам же холодея буквально на глазах. Девушка уже тогда поняла, что это конец. Конец десятилетнего кошмара, который длился длиннее одной обыкновенной человеческой жизни…

Он был уже совсем рядом с ними. «Первый» подал Ему цепь, которой маньяк тогда сковал тринадцать своих жертв. Рыдающий монстр вновь сковал «своих» детей одного за другим, поставив первым в ряду милого большеглазого кудрявого мальчугана, а сам же встал в конец, приковав себя на месте, где должна была быть Лина.

- Прощай, милая! - Печально произнес «Первый».

- Не забывай нас! - прошептала «Старшая» и прикоснулась к щеке Лины.

В какой-то момент луна скрылась за плотными тучами, и лес погрузился в полнейший мрак. Лина без чувств тяжело упала на землю, а чертова дюжина исчезла, будто бы ничего и не было. Так все закончилось… Или же началось.
* * *


Утром Лину разбудили теплые лучи солнца, пробивающиеся сквозь уже распустившуюся листву крон деревьев. Она поднялась на ноги, отряхивая прилипшие к одежде листочки и травинки, огляделась вокруг. Прошлая ночь, словно и не существовала вовсе. Ничего вокруг не говорило о тех ужасах, что происходили под покровом тьмы. Внимание девушки привлек дуб, тот самый роковой дуб – на нем начали распускаться светло-зеленые редкие листочки. Чуть поодаль стояла каменная голова и кресты – все как раньше. Лина знала, что все уже позади. Она умиротворенно стояла посреди поляны в полном одиночестве и грелась в лучах майского солнца.

Не стремясь уже бежать из леса прочь, прочь от своих кошмаров, она решила пройтись до заброшенной больницы, где когда-то маньяк держал её и ещё двенадцать детей. Там же, у главного входа должна была быть могила «Первого».

Через пару часов девушка уже стояла у безымянного креста, с опаской поглядывая на туберкулезную лечебницу. Она все же решилась туда войти. Воздух внутри был до сих пор пропитан страхом и слезами, где-то за спиной спали мрачные тени, охраняя покой обители смерти. Выбитые, закрашенные черной краской, окна успели запылиться при столь безветренной и сухой погоде.

Лина нашла старую комнату маньяка, в которой ей как-то довелось побывать. Матрац на кровати был изодран, старенький телевизор разбит, валявшиеся когда-то повсюду бумажки были почти полностью сожжены, и все это было в пыли. Похоже, его здесь не было долгое время.
Обернувшись вокруг себя, девушка заметила завешенное темной тканью зеркало. Сорвав тряпку со стекла, Лина замерла в ужасе: её темно-рыжие длинные волосы были полностью седые. Неужели возможно было пережить настолько ужасную ночь? Да и была ли она такой ужасной? Как это все могло произойти на самом деле? Может, это был всего лишь бред?

Молодая девушка с серебристо-белыми волосами стояла у зеркала в бывшей комнате маньяка и плакала, прижимая к себе его подушку. Комнатка, залитая солнечным светом, была слишком жизнерадостна для такого заведения, пускай и заброшенного. «Слишком много солнца…» - подумала Лина.

Она отбросила подушку на пол, вытерла рукавом слезы и стала поворачивать к выходу, как вдруг в двери проникла большая, просто огромная тень. Девушка подняла глаза и не поверила тому, что увидела.

- Я знал, что ты вернешься! - Злорадно произнес маньяк.



@темы: творчество, рассказ, проза (авторское), авторское произведение, JS, убегай, не возвращайся

11:24 

Начнём, пожалуй.

memento mori...
Вводная часть дневника, до которой, вряд ли кто-то доберётся, но по правилам она быть должна, поэтому - нате распишитесь.
Как уже говорилось в шапке, здесь нет записей личного характера, все тексты носят художественный характер, как бы отвратительно они написаны ни были. Постараюсь датировать "монстров", чтобы не вводить случайно забредших сюда людей в заблуждение. В хронологическом/алфавитном порядке это всё расставить я не смогу, уж извините. Ну, а так, поехали. Буду добавлять по мере возможности и написания новых "шыдэвров"))

@темы: Введение, Начало, Новый дневник, Приветствие

Архивная шкатулка

главная